– Сохраните. Но не больше минуты. А все прочее время – на телевизионную конференцию с Его Величеством, как только представится возможность. Организуйте и известите меня. Да, и вот еще что, пока вы будете этим заниматься. – Он наклонился и поставил неразборчивую подпись на листе бумаги. – Этим я объявляю чрезвычайное положение, и властью, данной мне Богом и Его Императорским Величеством, объявляю состояние войны с… А с каким это чертом мы там воюем?

Фон Бек прокашлялся.

– Кажется, противник называет себя Фестивалем, ваше превосходительство. К сожалению, никакой информации об этом Фестивале у нас нет, а запросы к архивам Куратора не дали результата.

– Отлично… – начал Политовский, но тут Борман подсунул ему записку, и губернатор встал. – Господа! Прошу встать перед лицом Его Императорского Величества!

Все как один поднялись и повернулись к экрану на дальней стене зала.

СОБИРАЕТСЯ ШТОРМ

– Могу я узнать, в чем меня обвиняют? – спросил Мартин.

Солнце косыми лучами пробивалось через стеклянную крышу, и Мартин смотрел, как плавают в лучах серебряные пылинки за круглой лысиной Гражданина. В тишине слышалось только царапанье пера по плотной официальной бумаге да мерное поскрипывание шестерен – это помощник заводил часовой механизм аналитической машины на письменном столе. Пахло смазкой и застарелым страхом.

– Меня вообще в чем-то обвиняют? – настаивал Мартин.

Гражданин будто не слышал, склонившись над своими бумагами. Молодой помощник, закончив свою обычную работу, начал выгружать из машины бумажную ленту.

Мартин встал.

– Если меня ни в чем не обвиняют, есть ли какая-нибудь причина, чтобы мне здесь быть?