На этот раз Гражданин поднял на него суровый взгляд.

– Сидеть! – рявкнул он.

Мартин сел.

За стеклянной крышей стоял ясный холодный апрельский день; часы на соборе Святого Михаила только что отбили четырнадцать часов, и площадь Пяти Углов, знаменитый симулякр герцогини, оживилась своей вечной пантомимой.

Мартина одолевала скука. Ему оказалось трудно приспособиться к ходу событий в Новой Республике, и еще сильнее бесили столкновения с ее вечной бюрократией. Он четыре месяца торчал здесь, четыре мерзких месяца потратил на дело, которое можно было бы сделать за десять дней! Он уже начинал сомневаться, увидит он Землю снова или так и умрет здесь от старости.

На самом деле он уже так устал ждать, пока материализуется разрешение на работу, что сегодняшний утренний вызов в контору за фасадом с Василиском был облегчением, каким-то изменением однообразия. Он не испытал приступа безумной паники, который такая встреча вызвала бы у любого поданного Новой Республики: в конце концов, что может сделать ему ведомство Куратора – ему, инопланетнику, инженеру на контракте, на серьезном контракте с самим Адмиралтейством? Даже не вызов, а приглашение, не ночной арест, а конверт, принесенный на подносе курьером в мундире. Это само по себе подразумевало некоторую сдержанность и, следовательно, соответствующий подход, и Мартин решил как можно дольше разыгрывать карту доброжелательно-заинтересованного иностранца.

Прошла еще минута. Гражданин отложил перо и посмотрел на Мартина.

– Прошу вас назвать ваше имя.

Мартин скрестил руки на груди:

– Если вы его до сих пор не знаете, то зачем я здесь?

– Прошу вас назвать свое имя для протокола, – повторил Гражданин с самообладанием машины, совершенно не повышая голоса. Говорил он на местном торговом наречии – производном от почти универсальной английской речи, но с каким-то тяжелым акцентом, вроде немецкого.

– Мартин Спрингфилд.