Буря поднял несколько разочарованный взгляд. Межзвездные предприниматели-капиталисты. Очень это ему нужно!

– Мы дадим вам что угодно. Вы дадите нам что-нибудь. Что-нибудь такое, чего мы пока не знаем. Живопись, математика, драматургия, литература, жизнеописания, религия, генетика, конструкции. Что вы хотите нам дать?

– А когда вы говорите «что угодно», что это значит? Вечную молодость? Свободу?

В словах Рубинштейна прозвучала едва заметная издевка, но Фестиваль не показал, что ее заметил.

– Абстрактные понятия трудны. Обмен информации труден тоже – узкополосный канал, ограниченный доступ. Но мы можем создать любые предметы, которые вы хотите, и бросить с орбиты. Хотите новый дом? Безлошадную повозку, которая умеет еще летать и плавать? Одежду? Мы делаем.

У Тимошевского отвисла челюсть.

– У вас есть машина-корнукопия? Рог изобилия? – спросил он, задохнувшись.

Буря прикусил язык. Тимошевскому не следовало перебивать… впрочем, его понять можно.

– Да.

– И вы можете нам дать одну такую? Вместе с инструкцией по использованию и библиотекой строительства колоний? – задал вопрос Рубинштейн, чувствуя, как кровь застучала в висках.

– Возможно. Что вы дадите нам?

– Гм… что скажете о постмарксистской теории посттехнологической политэкономии вместе с доказательством, что диктатура наследственной аристократии может поддерживаться только систематическим угнетением и эксплуатацией рабочих и инженеров, и что такая диктатура не выживет, если народ обретет самовоспроизводящиеся средства производства?

Наступило молчание. Тимошевский резко выдохнул и собрался что-то сказать, но тут телефон заговорил голосом, странно напомнившим колокол:

– Этого будет достаточно. Вашу теорию вы изложите данному узлу. В настоящий момент идет подготовка к клонированию репликатора и библиотеки. Запрос: какова ваша способность предоставить постулированное доказательство справедливости теории?